Вторник, 10 Октябрь 2017 06:13

На великом погосте. Часть-5

Автор 

В год 100-летия Великой Октябрьской социалистической революции сайт «Трудовой России» продолжает публикацию серии очерков Станислава Рузанова об истории Революционного некрополя на Красной площади российской столицы – от момента его возникновения до наших дней.

 

Предыдущие разделы материала: Часть 1, часть 2, часть 3, часть 4.

 

На стыке эпох: между прошлым и будущим

Между тем сама «шеренга» – двенадцать бюстов над могильными плитами ленинских сподвижников и их преемников («двенадцать ленинских апостолов»[1]), а также монументальное убранство некрополя в целом – появились не сразу.  

Первая реконструкция, призванная преодолеть разнохарактерность и во многом стихийность в архитектурном оформлении революционного погоста, была предпринята тотчас после начала строительных работ по возведению третьего, каменно-гранитного Мавзолея. Именно тогда, отмечает многолетний исследователь вопроса историк Алексей Абрамов, «отдельные и небольшие коллективные захоронения у Спасской и Никольской башен объединили общим холмом с двумя основными Братскими могилами»[2], которые обнесли невысокой оградой из гранитных блоков. На некотором расстоянии от братских захоронений, параллельно им и Кремлевской стене, по обе стороны от ленинской усыпальницы соорудили гостевые трибуны. Одновременно с этим, перепланировке подверглась и сама Красная площадь. Памятник Минину и Пожарскому с центра площади был перемещен к Храму Василия Блаженного, а саму площадь замостили брусчаткой, после чего она, собственно, и приобрела свой современный облик.  

Но новую, и куда более масштабную реконструкцию, некрополю предстояло пережить только через шестнадцать лет. Интересно, что непосредственным поводом для масштабной перепланировки погоста на Красной площади стал уход одного из старейших представителей не только ленинской эпохи в истории российской пролетарской революции, но и ее более позднего этапа – М.И. Калинина.

Он скончался 3 июня 1946 года после долгой и мучительной болезни, которая практически полностью лишила недавнего «всесоюзного старосту» трудоспособности и физических сил. К чести Михаила Ивановича, адекватно осознававшего свои незавидные перспективы, за несколько месяцев до собственной смерти он подал прошение об отставке, не желая демонстрировать стране собственную немощь. С его смертью, незримо для многих, завершилась целая эпоха в жизни советского государства. Незримо – потому что к моменту добровольного ухода М.И. Калинина с поста Председателя Президиума Верховного Совета, высшего конституционного органа власти в СССР, он во многом уже давно превратился в орган декоративный. И хотя до окончательной эволюции советского рабочего государства в собственную противоположность было еще далеко, рубежную черту смело можно было подводить.

М.И. Калинину довелось возглавлять высшие органы Советской власти с момента смерти первого Председателя ВЦИК Свердлова. И хотя политическим весом и организаторскими качествами последнего сам Михаил Иванович явно не обладал, Лев Троцкий не случайно двинул Калинина на место покойного Сверлова: главную роль в этом вопросе сыграло безупречное классовое происхождение нового председателя ВЦИК. Кстати, по одной из версий именно Троцкий первым нарек своего выдвиженца «всероссийским старостой», который после образования СССР и избирания председателем ЦИК всего Союза стал еще и «всесоюзным». После конституционной реформы 1935-1936 годов Калинин продолжал возглавлять государство теперь уже в качестве главы Президиума Верховного Совета СССР. Т.е. органа власти, который, по словам самих инициаторов реформы, именовался уже не иначе как «советский парламент» – со всеми вытекающими для советской государственности последствиями.

Не вдаваясь в суть упомянутой реформы, отметим лишь, что именно она, заменив полновластный по самой природе своего формирования Съезд Советов исключительно представительным (парламентарным) Верховным Советом, способствовала нарастанию процессов отчуждения масс от политической и государственной власти в СССР. Надо сказать, что западное буржуазное общественное мнение не преминуло усмотреть в конституционной реформе середины 1930-х не что иное, как заметную «демократизацию» советской политической системы (естественно строго в соответствие с собственными «стандартами» демократии). А самого «всесоюзного старосту» на Западе стали неизменно именовать «президентом Калининым» – опять-таки вкладывая в это наименование вполне конкретное, свойственное исключительно западноевропейской модели, понимание вопроса.    

В силу самой специфики общественно-политического процесса предвоенных и первых послевоенных лет «президенту Калинину» было куда сложнее, нежели его предшественнику на посту первого председателя Советской республики, противостоять тенденциям бюрократической деформации первого в истории социалистического государства. При председательстве Калинина и, надо полагать, вопреки его собственной воле, эти тенденции проявились в первую очередь в сращивании партийного и советского аппаратов с последующей подменой последнего первым, а затем и вовсе – в монополизации власти узкой руководящей группой «партийного ареопага» (т.н. «узкое руководство»). Но, несмотря на всю декоративность занимаемого им «президентского» поста, в сознании народа Михаил Иванович все эти годы продолжал олицетворять нечто большее. Плоть от плоти русского трудового народа, Калинин эту свою органическую связь с народными низами не растерял до конца своих дней, оставаясь «воплощением глубочайшей народности советской революции, советского строя»[3].

Неслучайно, что даже в самые трудные годы социалистического строительства для большинства советских граждан именно Калинин оставался самой последней и самой верной инстанцией в деле поиска справедливости и восстановления попранной законности. Мемориальная доска на здании бывшей приёмной «всесоюзного старосты» в угловом доме на Моховой (теперь там размещается одно из многочисленных подразделений чрезвычайно разбухшего аппарата Госдумы РФ) – ныне незримый укор бездушному российскому парламентаризму, равно как и всему «послеоктябрьскому» политическому режиму в целом. Эта доска с легко узнаваемым профилем Михаила Ивановича и теперь заставляет московских старожил с ностальгией вспоминать о временах, когда слегка сгорбленного «советского президента», спокойно прогуливавшегося вблизи своей приёмной в сером пальто и с тростью в руках, можно было запросто встретить на московской улице, некогда вполне заслуженно носившей его имя. Благо, что для таких прогулок «президента СССР» столичных улиц и проспектов в те годы не перекрывали.

Конечно, для сегодняшнего обывателя, привыкшего запросто оценивать величественные и полные драматизма события минувшей эпохи с высот собственного мировосприятия, фигура «всесоюзного старосты» выглядит мало притягательной. Разве что скабрезный анекдот про его походы по балеринам Большого театра посмакуют, хотя и эти анекдоты на фоне привычных уже «гламурных» светских хроник дня сегодняшнего – тоже малоинтересны. Излюбленным в этой связи остается лишь неизменный упрек в адрес «советского президента»: ничего не сделал, чтобы уберечь от ареста жену. Но и это обвинение – опять-таки с позиций современности. Им, нынешним мещанам, неведомы и чужды высокие принципы революционной морали, которые исповедали супруги Калинины. И, надо сказать, исповедовали до конца.  

Незаконно осужденная супруга «президента Калинина» Екатерина Ивановна Лорберг-Калинина отказалась писать прошение на помилование, ибо виновной себя не считала, а сам Михаил Иванович не имел права требовать подобного от жены, но что еще важнее – товарища по партии и революционному движению, в котором бок о бок прошли ни один десяток лет.  Только в мае победного 1945-го, вероятно, не без настоятельной просьбы тяжелобольного Калинина, Екатерина Ивановна согласилась подать такое прошение. Но опять-таки только для того, чтобы разделить последние, наиболее мучительные для «всесоюзного старосты» дни вместе с ним и по возможности их облегчить.

В связи с досрочной амнистией Е.И. Лорберг-Калининой выявилось интересное обстоятельство.

Семья Калининых в числе прочих семей партийных и советских руководителей еще первого, «ленинского призыва», проживала в знаменитой «кремлевской коммуналке» – в здании Кавалерского корпуса Московского Кремля, располагавшегося у самых Троицких ворот (Поэтому место для приемной Калинина выбрано было не случайно – в непосредственной близости от места его проживания). Однако после освобождения Екатерины Ивановны о её возвращении в кремлевскую квартиру не могло быть и речи. Вот почему незадолго до своего ходатайства о сложении полномочий председателя Президиума Верховного Совета СССР, тяжело больной Калинин направил еще одно – в правительство страны. «Президент» могущественного государства, еще вчера сломившего в мировой войне фашизм, просил… выписать его из «кремлевской коммуналки» и выделить «любую» однокомнатную квартиру в Москве, чтобы иметь возможность провести остаток дней вместе с супругой (все это время Лорберг-Калинина проживала вместе с внуками на государственной даче Михаила Ивановича).               

В силу неизвестных нам обстоятельств вопрос о предоставлении отдельной жилплощади для «всесоюзного старосты» решен не был. 3 июня 1946 года Михаил Иванович Калинин скончался в кремлевской больнице. Поздним вечером того же дня в сопровождении коменданта Кремля Спиридонова некрополь за Мавзолеем посетили члены Политбюро во главе со Сталиным, чтобы на месте определиться с вопросом о погребении усопшего. Вопрос, судя по всему, действительно был важный – все захоронения после Ф.Э. Дзержинского в июле 1926 года производились исключительно в нишах Кремлевской стены. Теперь, спустя двадцать лет, в отдельной могиле недалеко от захоронения Дзержинского было решено предать земле останки многолетнего главы государства. 6 июня в 7 часов 40 минут вечера[4], после трехдневного торжественного прощания в Доме Союзов, гроб «всесоюзного старосты» опустили в могилу у Кремлевской стены, «ставшей, – как писала «Правда», –  усыпальницей великих большевиков»[5]

Важно отметить, что одновременно с выбором места для погребения М.И. Калинина и после осмотра кремлевского погоста, руководство ВКП (б) поручило Коменданту Кремля подготовить проект общей реконструкции всего Революционного некрополя, чтобы сделать его «более выразительным и монументальным»[6].

Уже 19 сентября 1946 года соответствующее постановление было утверждено Советом Министров (так с марта 1946 года стал именоваться Совет Народных Комиссаров СССР), и в конце того же года в некрополе за Мавзолеем начались масштабные реконструкционные работы, завершившиеся к 1 Мая 1947 года. Что примечательно, первым надгробным памятником, установленным в центральной части погоста, был бюст М.И. Калинина, а точнее – его гипсовый макет, возведенный в натуральную величину известным советским скульптором С.Д. Меркуровым. Изваяния Меркурова всегда отличало выразительное портретное сходство еще и потому, что большинство его произведений изготавливались на основе сделанных им же посмертных масок усопших. Гранитные бюсты Я.М. Свердлова, М.В. Фрунзе, Ф.Э. Дзержинского и М.И. Калинина исключениями не стали. Новые надгробия «твердокаменных большевиков» как нельзя кстати гармонировали с гранитом ленинской усыпальницы и ансамблем Кремлевских стен.

3 сентября 1948 года, слева от М.В. Фрунзе торжественно схоронили первого заместителя И.В. Сталина по ЦК ВКП (б) Жданова, чтобы вскоре предать забвению и самого «главного идеолога», и его «наследие». Но что еще важнее – ликвидировать группу его молодых ленинградских выдвиженцев в ЦК и Совмине, ускорив тем самым кризис сталинского правительства[7], приведший в итоге «к самому непредсказуемому… к отстранению от власти Сталина»[8], а после – недолгому периоду «коллективного руководства», завершившемуся воцарением первого секретаря Хрущева.  

Похороны Жданова, удостоившегося столь высокой чести – быть погребенным в центральной части «красного погоста» уже не столько благодаря исключительным революционным заслугам, сколько из-за высокого положения в правительственно-партийной номенклатуре, положили начало новому периоду в истории некрополя у Кремлевской стены. «Счастливым» исключением в череде представителей высшей номенклатурной иерархии, пожелавших в начале – середине 1980-х явочным порядком (без должного исторического обоснования) приобщиться к героическому революционному погосту, оказались «последние из могикан» – Климент Ефремович Ворошилов и Семен Михайлович Буденный (если не считать перезахоронение в некрополе И.В. Сталина – о котором отдельно). Но произошло это через двадцать один год после погребения Жданова, и к тому времени изменилось многое.        

«Первому красному маршалу» страны Ворошилову довелось пережить и недолгую «оттепель» времен «коллективного руководства», и сменившие его «хрущевские» «заморозки», когда Ворошилову пришлось окончательно уйти из общественной жизни страны, чтобы ненадолго, в качестве уже символической фигуры вновь вернуться в общественно-политический контекст при «раннем Брежневе». Причем, свой вынужденный уход Климент Ефремович, по свидетельству немногих очевидцев, переживал болезненно. Особенно нелегко бывшему «первому маршалу» дался переезд из кремлевской квартиры – или как ее еще называли – «кремлевской коммуналки» в Кавалерском корпусе Московского Кремля. Именно здесь с момента переезда советского правительства из Петрограда в Москву в марте 1918 года и вплоть до начала 1960-х годов размещались квартиры семей большей части высшего партийного и советского руководства, в том числе «персональных пенсионеров» – членов семей уже умерших деятелей. (Например, В.И. Ленина, Ф.Э. Дзержинского, С.Орджоникидзе, и ряда других). 

Расселение «кремлевской коммуналки» происходило по прямому распоряжению Хрущева (к слову сказать, никогда в Кремле не проживавшего), а его непосредственным обоснованием стало строительство Кремлевского Дворца съездов аккурат на месте строений этого уникального (главным образом, благодаря недавним квартирантам) корпуса[9], из которого вполне можно было создать музей. Тем более что одновременно с выселением многолетних обитателей кремлевских квартир сама территория Московского Кремля впервые за более чем двадцать лет (фактически, с 1934 по 1955[10]) была вновь открыта для посетителей. 

Нетрудно понять, что для самого Ворошилова эта квартира, которая по сегодняшним меркам менее всего может быть названа «апартаментами», была дорога отнюдь не по причине иллюзорного «престижа» или самолюбования. Не случайно и то, что на закате дней престарелый маршал в кругу особо близких ему людей как бы «оправдывая те или иные действия или бездействия»[11], но еще более – торжественно провозглашая свою собственную к ним сопричастность (на что, вероятно, в тех условиях престарелому и полуопальному Ворошилову требовалось немало личного мужества), не раз повторял, что хочет, чтобы его похоронили у Кремлевской стены.

Воля К.Е. Ворошилова была исполнена. В декабре 1969 года он был похоронен у Кремлевской стены, но такое погребение вряд ли стало результатом стремления выполнить последнюю волю покойного. Очевидно, что пребывание на «красном погосте» – это не вопрос одной лишь воли того или иного деятеля или членов его семьи. Ворошилов это прекрасно понимал. Понимали это и те, кто постановлял о торжественном погребении «первого маршала». Причем, не где-нибудь, а в центральной части некрополя, за Мавзолеем, что весьма символично. Не менее символичной оказалась и сама процедура проводов полководца – в самом ее характере многие и сегодня усматривают «беспрецедентный государственный размах»[12]. (Впервые за двадцать лет, т.е. с похорон главного идеолога ВКП (б) А.А. Жданова, покойного хоронили в отдельной могиле). Но важно понимать и другое.  

Торжественным погребением Ворошилова, последнего из плеяды выдающихся современников социалистической революции и Гражданской войны, «брежневское» Политбюро стремилось подтвердить в глазах народа свою органическую связь с героической эпохой партии воюющей. Подлинно ленинской партии, стоявшей у истоков грандиозного социального эксперимента, впервые в истории предпринятого в Советском Союзе, и руководившей его претворением в жизнь. Кроме того, в посмертном чествовании К.Е. Ворошилова, незримо выносился «приговор субъективисту и волюнтаристу Хрущеву, который сместил маршала со всех государственных постов и на XXII съезде призвал его к публичному покаянию»[13]. Примечательно, что «самого Хрущева через два года полутайно похоронят на Новодевичьем кладбище»[14]. Причем, не будет не только общепринятых в таком случае речей и церемоний – не будет даже некролога в партийной прессе. Вместо него на последней полосе «Правды» будет опубликовано предельно краткое сообщение о скоропостижной смерти «пенсионера союзного значения» Н.С. Хрущева.     

Через четыре года после Ворошилова в непосредственной близости с надгробием «первого маршала» появится могила другого героя Гражданской – С.М. Будённого. А после – один за другим на кремлевский погост снесут «серого кардинала» М. Суслова (январь 1982) и трех генсеков подряд: Л. Брежнева (ноябрь 1982), Ю. Андропова (февраль 1984), К. Черненко (март 1985). Причем последнего едва «втиснули» в некрополь у самой могилы Буденного, а для Суслова определили место не где-нибудь, а рядом со Сталиным.   

Так рядом с теми, которые на пороге века поднимали массы на штурм старых порядков, которые завоёвывали и отстаивали, а потом строили и приумножали – «плечом к плечу» оказались те, кто приумножению достигнутого предпочли праздное почивание на лаврах, движение по инерции, трагическое проедание и проматывание добытого их великими предшественниками. Так в строгом ансамбле советского революционного пантеона нашли свое законченное воплощение трагедия и триумф великой революции. А потому любые призывы «очистить» этот погост от «нереволюционных элементов» на деле также вредны и опасны, как и аналогичные им возгласы «освободить главную площадь страны от кладбища». В конечном итоге, и те, и другие – противоестественны и антиисторичны. Благо, что к подобному не прибегли даже тогда, когда сама общественная атмосфера, заряженная сначала разоблачением скрытых и явных врагов народа, а после – развенчанием самих разоблачителей, казалось бы, идеально к этому располагала.  

Так, например, даже несмотря на посмертное «разоблачение» командарма С.С. Каменева (на одном из московских процессов конца 1930-х он был «уличен» в «заговоре» и на годы вперед причислен к «врагам народа»), его ниша в Кремлевской стене, где несколькими годами ранее он был с почестями захоронен, к счастью, ликвидирована не была. В равной степени, несмотря на посмертное осуждение партией деятельности государственного прокурора Вышинского, главполитупра Красной Армии Мехлиса и главы комитета партийного контроля Шкирятова их урны в Кремлёвской стене также удалению не подверглись.

«Надгробия, – справедливо отмечает А.С. Абрамов (в предвзятости многолетнего исследователя истории «красного погоста», историка и ветерана, обвинить трудно), – уравняли и лучших сынов народа, рыцарей революции, и тех, кто дискредитировал ее». «Первым – заключает Абрамов, – цветы на гранитной плите, вторым – взгляд без прощения»[15].

Впрочем, одно перемещение на великом погосте все же имело место быть. В последующие годы оно могло создать весьма опасный прецедент, если бы не произошло здесь же – у Кремлевской стены.     

Продолжение следует

Станислав Рузанов



[1] Герои у Кремлёвской стены // «Толкователь», информационный ресурс. Ссылка: http://ttolk.ru/2013/07/08/герои-у-кремлевской-стены/ (Дата обращения: 13.12.2016)

[2] Абрамов А.С. У Кремлевской стены. М., 1987. С.46.

[3] Кинохроника похорон М.И. Калинина. М., 1946. 

[4] «Правда» № 134, 6.06.1946.

[5] «Правда» № 247, 3.09.1948. Курсив наш. – авт.   

[6] Абрамов А.С. У Кремлевской стены. М., 1987. С.47.

[7] Боффа Дж. История Советского Союза. М., 1990. Т.2. С.383.

[8] Жуков Ю.Н. Настольная книга сталиниста. М., 2010. С. 209.

[9] Дом, где до утра горел свет // «Правда» № 41, 20-23 апреля 2007 года

[10] За стеной // «Российская газета», 21.07.2005. Электронная версия издания: https://rg.ru/2005/07/21/kreml.html (Дата обращения: 18.01.2017).

[11] Медведев Р.А. Они окружали Сталина. М., 1990. С.274.

[12] Максименков Л. Сталин работает с документами // Электронная версия журнала «Родина», № 1, 2006.  

[13] Там же.

[14] Там же.

[15] Абрамов А.С. Правда и вымыслы о кремлевском некрополе и Мавзолее. М., 2005. С.159. 

Прочитано 190 раз
Станислав Рузанов

Станислав Рузанов - публицист, историк, преподаватель. Участник движения Трудовая Россия с 2000 года. В 2012 году был избран на пост председателя движения.

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены