Суббота, 01 Октябрь 2016 19:47

1993: Восстание

Автор 

Станислав Рузанов: «1993 год – апогей советского сопротивления капитализации России». Опыты истории московского народного восстания сентября-октября 1993 года

         

События, последовавшие после оглашения президентом России Б.Ельциным Указа № 1400 о роспуске Верховного Совета и Съезда народных депутатов не имеют устоявшегося определения в научной и исторической литературе.

Как правило, трактовка этих событий целиком и полностью зависит от политических пристрастий и степени ангажированности самого исследователя. Наиболее часто употребляемые характеристики событий 21 сентября – 4 октября в Москве отражают точку зрения, сформировавшуюся исключительно под воздействием проправительственных средств массовой информации, общественных и политических деятелей, близких по своей политической ориентации к президенту Ельцину. Отсюда такие распространенные определения как – «вооруженный мятеж сторонников Верховного Совета», «противостояние», «попытка государственного переворота»[1].

Как мы уже неоднократно отмечали, эти определения  отражают наиболее распространенную тенденцию в освещении событий 1992-1993 гг.: изучение истории протестного движения в обществе переводится исключительно в плоскость политического противостояния между ветвями российской власти. Естественно, что при таком подходе затушевывается подлинное содержание социального протеста, его характер и движущие силы. А сами драматические события сентября – октября 1993 г., ставшие высшей точкой в истории социального протеста в России, превращаются в событие второго плана, происходившего на фоне развивающегося конфликта между парламентом и президентом. Как нам представляется, такой подход мало соответствует истине и не отражает всю сложность процессов, происходивших в обществе.

Мы уже отмечали, что широкое движение социального протеста в постсоветском обществе зародилось задолго до конфликта между президентом и Верховным Советом. Это движение приняло форму открытого сопротивления политике рыночных реформ, осуществлявшейся  президентом с одобрения и при поддержке Верховного Совета. Последний под давлением «снизу», но в большей степени в силу объективного хода политического процесса в России (борьба за контроль над распределением общенародной собственности, ущемление интересов национального капитала, резкое полевение социальной базы Ельцина) вынужден был перейти в конфронтацию с президентом, которая развивалась одновременно с нарастающим протестным движением масс. Причем, ошибочно полагать, что Верховный Совет отражал интересы «улицы».

К сентябрю 1993 г. конфронтация между ветвями государственной власти, представлявшим интересы противоположных социальных групп в обществе, завершилась государственным переворотом, осуществленным командой президента Ельцина. К этому времени все возможные формы диалога между властью и обществом были решительно отметены самим правящим режимом. События, последовавшие прямо за апрельским референдумом стали прямым доказательством нежелания власти развернуться лицом к «улице». Антиконституционные действия группы президента, отражавшей интересы крайне узкой социальной прослойки, стали решающим фактором эскалации противостояния между властью и обществом. Социальное напряжение, сопровождавшее весь период 1992-1993 гг. и особенно обострившееся в результате противостояния между парламентом и президентом, нашло окончательный выплеск в форме стихийного народного восстания в Москве.

 

Октябрь 1993: что это было?

Насколько справедливо употребление термина «народное восстание» по отношению к событиям сентября – октября 1993 г. в Москве?  В этом вопросе необходимо исходить из двух аспектов. Во-первых, из системы международного права, действовавшего на момент октября 1993 г. и, кстати, продолжающего действовать и по сей день. Во-вторых, из непосредственного анализа фактической стороны событий, происходивших в Москве, и известных как «оборона Верховного Совета».

С точки зрения международного права, после распада Советского Союза Российская Федерация (тогда – РСФСР) была объявлена юридическим правопреемником СССР. Это распространялось на членство в Организации Объединенных Наций и Совбезе ООН, а, следовательно, и на все основополагающие акты международного права, признанные в свое время Советским Союзом. Одним из главных актов международного права является «Всеобщая декларация прав человека», принятая Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 года. Данная Декларация провозглашает основные гражданские и политические права и свободы личности (равенство всех перед законом, право на свободу и личную неприкосновенность, свободу совести), а также социально-экономические права, гарантируемые индивиду государством: право на труд, социальное обеспечение, отдых, и проч. В официальной Преамбуле «Декларации» особо отмечается: «Принимая во внимание, что необходимо, чтобы права человека охранялись властью закона в целях обеспечения того, чтобы человек не был вынужден прибегать, в качестве последнего средства, к восстанию против тирании и угнетения… Генеральная Ассамблея, провозглашает настоящую Всеобщую декларацию прав человека в качестве задачи, к выполнению которой должны стремиться все народы и государства…»[2] (Курсив наш. – С.Р.).

Исходя из определений, данных «Всеобщей декларацией прав человека», а также из практики социально-экономических реформ в России 1992-1993 гг., создавших невыносимые условия для жизнедеятельности значительной части населения страны (всеобщая безработица, люмпенизация населения, обесценивание сбережений, рост цен, депопуляция), «восстание против тирании и угнетения» стало последним средством масс. В этом смысле по отношению к участникам событий сентября-октября 1993 г. вполне применимы термины «восставшие» или «повстанцы», но никак не «мятежники», «путчисты», а таем более «боевики».

В последствии основным доводом в защиту силовых действий президента, станет то обстоятельство, что «сторонники Верховного Совета» отказались «от возможности ведения политической борьбы путем участия в выборах в Государственную Думу»[3], намеченных в соответствие с указом № 1400, и «поспешили принять позу обороняющихся». Вместе с тем, остается в стороне тот факт, что указ о роспуске Съезда народных депутатов противоречил не только Конституции, но также результатам референдума, проводившегося в апреле 1993 г. Напомним, что тогда как в поддержку президента, так и в поддержку Съезда народных депутатов проголосовала примерно равная часть граждан. Следовательно, даже если исходить только из официальных итогов апрельского референдума, институт президентской власти имел такую же степень легитимности в глазах граждан, как и Съезд. Следовательно, издавая указ о роспуске последнего, президент грубо нарушил волю значительной части граждан и автоматически ставил себя на антиконституционное поле.

Роспуск съезда окончательно развязывал руки президенту и его команде для форсированного проведения «либеральной революции» в России и окончательно лишал значительные массы граждан возможности изменить президентский курс реформ конституционными методами – т.е. через выборы Съезда народных депутатов (а не Государственной думы!), имевшего реальное влияние на президента и  правительство. В силу именно этих обстоятельств, ощутив свое полное правовое бессилие перед лицом государственного переворота, осуществленного президентом Ельциным, граждане поднялись на стихийное восстание. Однако и в этом случае, действия тех, кто принимал активное участие в «обороне Верховного Совета» в Москве, оставались в пределах конституционного поля, в отличие от действий президента Ельцина.

Согласно Основному закону страны, действовавшему на момент оглашения указа № 1400 «о поэтапной конституционной реформе», гражданин Ельцин Б.Н. автоматически ставился бывшим президентом России. Более того, сразу же после оглашения указа 1400 Конституционный суд РФ во главе с В.Зорькиным признал действия президента антиконституционными и являющимися основанием для отрешения его от должности. Одновременно незаконным указ 1400 признали 29 субъектов Российской Федерации. Таким образом, если стоять на позиции законности и действовавшей на тот момент Конституции РСФСР 1978 г., то необходимо согласиться с позицией народного депутат ВС РФ Евгения Гильбо, квалифицировавшего действия президента Ельцина не иначе как «вооруженный мятеж». «Потеряв все конституционные полномочия, - отмечал в своих свидетельских показаниях по факту событий сентября-октября 1993 г. в Москве бывший народный депутат, - Ельцин мог только пойти на вооруженный мятеж, опираясь на коррумпированных, лично преданных чиновников. Положение осложнялось тем, что коррупция в высших сферах достигла невероятных масштабов и слишком многие вынуждены были поставить на темную лошадку диктатуры в надежде покрыть свои преступления»[4].

Второй аспект, позволяющий нам судить о событиях в Москве как о стихийном народном восстании, связан с непосредственным анализом характера событий «обороны» Верховного Совета на Краснопресненской набережной (т.н. «Белый дом»). Это вопрос требует более подробного рассмотрения.

Сразу после телевизионного оглашения Ельциным указа о роспуске Верховного Совета, последовавшего в 20.00 по московскому времени, к «Белому дому» начали стекаться «сторонники Верховного Совета» (данный термин является условным, и к вопросу о том, что в действительности стояло за этим определением, мы обратимся ниже). Согласно данным правоохранительных органов г. Москвы, начало массового скопления сторонников оппозиции у здания Верховного Совета отмечается уже в 20.50. К десяти часам вечера по разным оценкам, на стихийный митинг на площади перед зданием парламента собрались от 7 до 10 тысяч человек. По некоторым данным эта цифра является существенно преуменьшенной, как минимум в два раза. Примерно с 22 часов началось стихийное, никем не организованное строительство баррикад.

Примечательно, что многие лидеры оппозиционных организаций стали прибывать на площадь Свободной России (территория перед ВС РФ, названная так после августовских событий 1991 г.) также как и большинство граждан, в индивидуальном порядке. О роспуске Верховного Совета они, как правило, узнавали из телевизионного обращения президента. Так, уже в 19.00 к зданию парламента прибыл лидер «Трудовой России» Виктор Анпилов. По свидетельству последнего уже в момент его прибытия у подъездов Верховного Совета со стороны Горбатого моста «шел стихийный митинг тысяч и тысяч людей. На откровенно фашистскую вылазку диктатора народ ответил восстанием». Вскоре среди митингующих появился генерал Альберт Макашов. Исключение составляли только лидеры организаций национал-патриотической ориентации из числа народных депутатов России, которые к моменту оглашения президентского указа находились в здании Верховного Совета и поспешили оповестить актив своих организаций о предстоящих событиях. В частности, в стенах здания ВС РФ прошла «оперативка» руководства организации «Российский общенародный союз» депутата С.Н. Бабурина. Там же было принято экстренное заявление исполкома «Фронта национального спасения» во главе с депутатом И.В. Константиновым. Примечательно, что первым флагом, поднятым у стен «Белого дома» стал черно-желто-белый «триколор» императорской России, являвшийся тогда официальным знаменем ФНС и ряда других «патриотических» объединений[5].

Многие активисты политических организаций (к примеру, РКРП) узнавали о предстоящей «обороне» Верховного Совета в результате «обзвона», и таким образом прибыли к зданию парламента уже к 11 часам вечера. Вот как свидетельствует об этом в своих собственноручных показаниях представитель РКРП рабочий С.З.: «21 сентября 1993 г. разговариваю по телефону с товарищем по работе. Он сказал мне: "Только что выступил Ельцин. Он распускает Верховный Совет". Попрощались. Едва положил трубку - звонок из районной организации РКРП. Призыв: срочно к зданию ВС. Было 21.20. Хотел дождаться "600 секунд", но подумал, что этой передачи по такому случаю может и не быть. Так что нечего терять времени. Оделся потеплее (опыт пребывания в сложных условиях у меня есть) и поехал. У здания ВС на площади был примерно в 22.30 (примерно, потому что на такие мероприятия беру с собой только военный билет). У трибуны слева человек с мегафоном. Записывают в десятки и направляют на баррикады, строительство которых уже в полном разгаре. Меня привели на Горбатый мост. Там я и провел, без преувеличения, лучшие дни моей жизни»[6].

К 11 часам на площадь к Верховному Совету прибыли также представители «Союза Офицеров» во главе с подполковником  Станиславом Тереховым, группа «бойцов» «Русского Национального Единства» (РНЕ) под водительством Александра Баркашова. Прямо с балкона здания парламента открылся первый ночной митинг «сторонников Верховного Совета». В первые дни «обороны» с трибуны ВС неоднократно выступал и Геннадий Зюганов. Его партия, КПРФ, получившая незадолго до сентябрьских событий политическую регистрацию, необходимую для участия в выборах по новому законодательству (напомним, что Ельцин задолго до сентябрьского указа начал готовиться к разгону Верховного Совета), официально участия в «обороне» парламента не принимала и в столкновении сторон решила выдержать нейтралитет.

Говоря об «обороне Верховного Совета России» в сентябре-октябре 1993 г. необходимо выделить ряд принципиальных моментов, повлиявших на характер и, в значительной степени, на исход восстания в Москве.

 

1. Социальный состав

По многочисленным наблюдениям участников «обороны Верховного Совета» основную массу протестующих составил достаточно разнородный социальный срез общества. Если обобщить все имеющиеся у нас данные, то можно выделить следующие категории граждан, принявших активное участие в московском восстании: инженеры, рабочие, врачи, учителя, служащие, военные, пенсионеры, молодежь (студенты и школьники), домохозяйки, появившийся за первые годы реформ деклассированный элемент. В целом, данная социальная картина вполне соответствует характеру стихийного народного восстания.

Во-первых, данный социальный срез является наиболее характерным для советского социума, относительно недавно вышедшего из недр «реального социализма» (со всеми присущими ему дифференциациями и противоречиями социальной стратификации). Во-вторых, по своему психологическому складу, восставшие в большинстве своем являлись носителями менталитета, присущего советскому человеку. Эти обстоятельства самым существенным образом отразятся как на поведении восставших (психологическая неготовность к конфликту с государством, отношение к милиции, армии, склонность к «пассивному сопротивлению», и проч.), так и на характере восстания в целом (стихийность).

Вот характерный пример действий «сторонников Верховного Совета» на улицах Москвы в сентябрьские дни 1993 г., приведенный в аналитическом сборнике «Октябрь 1993. Хроника переворота»: «Когда 28 сентября кольцо блокады Белого дома окончательно замкнулось, сторонники Верховного Совета, будучи не в состоянии прорвать это оцепление, стали перемещаться по городу, то здесь, то там перегораживая движение транспорта: на площади Восстания, улице 1905 года, у Белорусского вокзала, метро "Автозаводская" и т.д. Толпа эта достигала примерно двух тысяч человек, что немало с учетом тогдашней скверной погоды… Следует подчеркнуть, что людей никто не организовывал - царила стихийность... По социально-возрастным и психологическим критериям эти люди мало отличались от своих августовских предшественников 1991 года. Обычный срез московской улицы, исключая, пожалуй, зажиточный слой, - старики, подростки, симпатичные девушки, хотя преобладали все же молодые парни и мужчины средних лет. Социально типичная фигура: ИТР с "оборонки" ("я инженер на сотню рублей, и больше мне не получить"). Настроение царило довольно добродушное: строгий принцип - блокируя дорогу, всегда пропускать "Скорую". Делились слухами типа: "В Питере матросы передали власть Щербакову, Собчак бежал". Поздравляли друг друга, признаваясь при этом, что слуху не верят, "но все равно приятно"»[7].

Примечательно, что даже лояльные правительству СМИ после подавления восстания в Москве вынуждены будут признать, что никаких погромов со стороны «мятежников» в столице не наблюдалось. В частности, 14 октября 1993 г. газета «Сегодня», правда не без присущей «демократической» прессе иронии по отношению к проигравшей стороне, констатировала: «Нам рассказывают и показывают, как банды озверевших национал-коммунистических погромщиков бродили по Москве, штурмуя телецентр, мэрию и различные иные общественно-нужные объекты. Однако вы не найдете ни одного сообщения о разгроме беззащитного коммерческого ларька. Ужасные коммунистические экспроприаторы, немного полежав под шквальным огнем рядом с телецентром "Останкино", отбегали в соседний киоск, покупали за деньги водку и шоколадки и возвращались назад, помирать за идеалы социальной справедливости… В этом отношении степени уважения к собственности и общей правовой культуры последнего национал-коммунистического погромщика может позавидовать, например, московская мэрия и осуществляющий чрезвычайное положение доблестный ОМОН. Поскольку там еще считается само собой разумеющимся, что право собственности дифференцируется в зависимости от субъективных представлений начиная с добропорядочности и этнической симпатичности собственника»[8].

В подтверждение приведенных выше слов, обратимся только к одному из многочисленных примеров, характерных для московского восстания. 3 октября многотысячная колонна манифестантов, шедшая с Октябрьской площади Москвы, разблокировала «Дом Советов» и с ходу взяла здание мэрии (бывшее здание СЭВ). Кадры штурма здания облетели тогда весь мир. Российское телевидение сообщало о «нескольких расстрелянных милиционерах», охранявших здание, «раненых чиновниках» и о грандиозном погроме, устроенном «боевиками» в здании. Однако, как впоследствии выяснилось, эти самые «боевики» вовсе не стремились к погромам. Здание было взято практически без единого выстрела с помощью «вала толпы и мегафона генерала Макашова». Чтобы подтвердить характер погрома (и вообще культурный уровень «толпы») российское телевидение впоследствии много раз воспроизводило слова Макашова при штурме, ограничиваясь, как правило, эмоциональным призывом генерала: «Никого не трогать! Обрезать все телефонные связи! Чиновников выкинуть на х.. на улицу!..»[9] Однако у фразы было свое продолжение: «Не бить, не трогать ничего! Это все наше, народное. Завтра все пригодится!»[10] Попытки некоторых подпавших под эйфорию штурма демонстрантов разбить стекла «ненавистной мэрии» тут же были пресечены. Единственным, что было сознательно разбито в здании, были «бутылки дорогого спиртного»[11] в кабинете одного из чиновников.   

Особо следует отметить, что даже несмотря на уже имевшиеся прецеденты избиения мирных демонстрантов сотрудниками правоохранительных органов (в особенности, ОМОНом) советская психология не позволила большинству повстанцев распрощаться с таким неотъемлемым элементом в системе советского воспитания, как, например, отношение к Вооруженным силам. Напомним, что значительная масса граждан даже после массовых избиений 23 февраля и 22 июня 1992 г., и особенно после 1 мая 1993 г., продолжала выражать иллюзии не только по отношению к «советской милиции» (считалось, что она «в решающей момент» будет «вместе с народом»), но нередко и по отношению к ОМОНу.

Вот характерный пример. 2 октября на Смоленской площади Москвы произошло жесткое столкновение между минными гражданами и сотрудниками ОМОНа, который был переброшен в Москву по распоряжению Ельцина из Свердловска. Фактически, это было первое столкновение, когда демонстранты, действовавшие до того исключительно мирными средствами, ответили силой и дали бой ОМОНу, который бил с однинаково жестокостью и женщин и мужчин. Однако, по свидетельству Виктора Анпилова, сразу после того, как демонстранты «отвоевали» плацдарм на Смоленской площади для проведения антиельцинского митинга, женщины «Трудовой России» стали угощать сотрудников ОМОНа (который только что их же и избивал) хлебом и водой[12].

Не менее вредными иллюзиями, во многом отразившимися на исходе восстания, окажется безраздельная вера простых советских людей в высший командный состав Вооруженных сил. В первую очередь, это касалось генералов. Первый раз, эти иллюзии рельефно проявились в период подготовки и проведения Всенародного «Вече» 17 марта 1992 г. в Москве. Напомним, что организаторы акции, собравшей до полумиллиона человек, планировали прямым народным голосованием утвердить кандидатуру на пост главы государства и «на руках внести его в Кремль». Тогда на роль кандидатов были предложены наиболее авторитетные деятели Армии: генералы Макашов, Чернавин, Родионов. Однако все кандидаты отказались от своего выдвижения уже на стадии подготовки акции. Первая реальная возможность изменить ситуацию посредством «улицы» была упущена. Второй раз, эта ситуация повторилась уже в период московского восстания, и в отличие, от 1992 г., завершилась трагедией.

На протяжении всех сентябрьских дней блокады Верховного Совета руководство парламента подменяло активные действия заигрыванием с командным составом Вооруженных сил. В конечном итоге, «поиск контактов с армией» свелся к легковесным заявлениям «советских» генералов, оглашавших с балкона парламента так и не подтвержденные впоследствии заявления от N-ских частей и подразделений Вооруженных сил о «верности» присяге и парламенту, и готовности пресечь государственный переворот и выступить в защиту Конституции. В результате, единственным военным формированием, пришедшим на помощь осажденному парламенту, оказался отряд добровольцев из Приднестровья. (Мы сознательно не берем во внимание свидетельства о переходе на строну Верховного Совета т.н. «софринской дивизии». Данный сюжет требует отдельного расследования и в данной работе не представляется возможным проанализировать, что лежит в основе данного эпизода: реальный переход действующей воинской части на сторону Конституции или мистификация, порожденная «пропагандистской войной»). 

 

2. «Защитники Верховного Совета»

Характер стихийного восстания неизбежно отразился на раскладе сил, пришедших «на защиту Верховного Совета» и составлявших основной костяк «обороны  парламента». В этой связи необходимо отметить, что сам термин «защитники Верховного Совета», который, с подачи официальных средств массовой информации, применяется по отношению к участникам событий сентября-октября 1993 г. в Москве, не только не отражает умонастроения большинства пришедших к зданию парламента, но зачастую прямо ему противоречит.

Бывший народный депутат Е.Гильбо, относившийся к категории «демократов», которые к октябрю 1993 г. успели разочароваться в Ельцине и перейти в оппозицию к его курсу, давал следующий «коллективный портрет» участников «обороны» парламента: «Здесь были горячие сторонники возрождения обновленного единства разодранной на части страны, скандировавшие "Советский Союз!". Здесь были молчаливые герои августа 1991, надевшие - в первый раз за два года - медали "За оборону Белого Дома", врученные им Руцким осенью 1991го. Здесь были и красные флаги, которые больше не вызывали у меня отторжения, и черно-желто-белые. Это разношерстное собрание объединяло одно - верность конституции, желание видеть Россию правовым государством, желание встать на пути диктатуры и наступающего вялотекущего компрадорского фашизма»[13].

Следует отметить, что депутат Гильбо, равно как и спикер парламента Р.И. Хасбулатов, склонен усматривать в порыве тысяч простых москвичей, пришедших по зову собственного сердца к «Белому дому» сразу после ельцинского указа, стремление защитить именно Верховный Совет, как «оплот демократии» и «цивилизованного правового государства». При таком подходе, термин «защитники Конституции», употребляемый Гильбо, действительно вызывает скептическое отношение. Некоторые исследователи склонны даже полагать, что «абстрактная идея защиты Конституции и законности в стране без глубоких демократических традиций не могла волновать сколько-нибудь значительную часть народа»[14].

На основании многочисленных свидетельств участников тех событий, мы имеем все основания утверждать: большинство «защитников Верховного Совета» вкладывали несколько иное понятие в идею «защиты Конституции».

 Более того, для большинства участников обороны парламента (среди которых превалировали беспартийные граждане), эта идея выходила далеко за рамки защиты абстрактных «демократических ценностей», не говоря уже о существовавшем на тот момент Верховном Совете во главе с одиозным Русланом Хасбулатовым. Конфликт между президентом и парламентом, приведший к обострению политической ситуации в стране, для большинства пришедших тогда к зданию Верховного Совета, являлся только поводом. Поддержка Хасбулатова вкупе с Руцким рассматривалась большинством участников восстания как «меньшее зло», необходимое для дальнейших более решительных действий.

Это обстоятельство прекрасно осознавало руководство Верховного Совета. И хотя вожди парламента стремились обратить сам факт восстания в свою пользу, к массам, пришедшим к осажденному парламенту, они относилось с высокой степенью недоверия. Дело доходило до смешного. По свидетельству депутата Верховного Совета А.Грешневикова, парламентарии, считая, что Верховный Совет «должен привлечь все политические силы, не согласные с государственным переворотом», обратились к лидеру «Трудовой России» В.Анпилову с просьбой «уменьшить количество» красных знамен, которые потеснили «патриотические» флаги ФНС[15], после прихода к «Белому дому» многочисленных сторонников «Трудовой России». В беседе с кинорежиссером Станиславом Говорухиным Руцкой был куда более откровенен и на вопрос Говорухина «почему от стен ДС не прогонят Анпилова и его сторонников, которые отвращают от ВС «нормальных людей», прямо заявил, что «без Анпилова к зданию вообще никто не пришел бы»[16].

Приведем свидетельство А.Колганова, одного из соавторов труда «Кровавый октябрь в Москве»: «Перед зданием в основном люди с красными флагами, но есть и имперские, и андреевские. "Баркашовцев" (члены полуфашистской организации Российское национальное единство, лидер - Баркашов) видно немного - человек двадцать. Они выделяются формой и организованностью. Среди множества самописных плакатов встречаются и антисемитские. Среди газет и брошюр, которыми торгуют на площади Свободной России, также встречаются издания антисемитского содержания. В толпе изредка появляются агитаторы, собирающие вокруг себя 15-20 человек и ведущие антисемитскую пропаганду. Они ведут себя очень раздраженно, если кто-то пытается не то, чтобы возражать, а даже задавать вопросы. Однако: явное большинство плакатов социально-политического, а не националистического содержания. В ходе "митингов с балкона" никаких националистических выпадов я не слышал»[17].

Таким образом, на площади перед «Белым домом» был представлен конгломерат различных политических сил. Именно эти силы обеспечили организацию «защиты» парламента на первом, «оборонительном» этапе. Однако, совершенно очевидно, что последовавшие за этим события, связанные со снятием «блокады» Верховного Совета, стали результатом стихийной поддержки масс, которые, в большинстве своем, не принадлежали ни к одной из существовавших на тот момент политических партий или движений. И уж тем более не вышли на улицы «защищать» Хасбулатова или Руцкого. Не вдаваясь в теоретические выкладки, можно сказать, что в основе стихийного народного восстания лежало стремление значительной части общества остановить контрреволюцию, как процесс ликвидации социально-политических завоеваний народов России после Октября 1917 г.[18]

Это стремление даже на эмоциональном уровне наиболее рельефно выразилось в самый разгар московского восстания (3 октября) при штурме мэрии. В отличие от генерала Руцкого, который так и не решился заменить «демократический» «триколор» на флагштоке Верховного Совета (хотя над баррикадами у «Белого дома» было поднято три флага: красный, андреевский и имперский), восставшие подняли над мэрией государственный флаг СССР. После этого «народный генерал» Макашов прямо с балкона здания СЭВ обратился к манифестантам и по военному точно выразил подлинный характер московского восстания, поздравив народ с «освобождением от мэров, пэров и херров»[19].

Впоследствии, говоря о характере и целях народного восстания в Москве, генерал подчеркивал: «Не мы… пришли к Руцкому и Хасбулатову. Они к нам пришли. Им нужно было удержаться, спастись, а нам нужно было спасать народ, государство. Сбросили бы Ельцина в октябре 93-го, избавились бы и от «присосков»... Долг звал защищать остатки того, что было Советским Союзом, Советской властью. Тем более что наглое поведение Ельцина и его банды юридически развязывало руки и нам»[20].

Совершенно очевидно, что свержение диктатуры Ельцина рассматривалось самыми разными категориями граждан как неотъемлемое условие процесса оздоровления общества. Вместе с тем, нельзя забывать, что в числе основных политических требований, звучавших в те дни «снизу», превалировали куда более радикальные и далекоидущие: ликвидация института президентской власти и передача всей полноты власти Советам. Причем, под последним требованием подразумевалось отнюдь не «всевластие Верховного Совета» образца начала 90-х гг., как пыталась убедить общественность ельцинская пропаганда. Особо следует отметить, что на события в Москве откликнулись люди разных национальностей, в том числе, выходцы из бывших советских республик. Именно поэтому наряду с государственными знаменами СССР во время событий 2-3 октября (в первую очередь, на Смоленской и Октябрьской площадях) присутствовали флаги союзных республик. Это, в частности, дало повод СМИ утверждать, что на помощь «мятежникам» прибыли «боевики» из «горячих точек бывшего Союза». Вполне естественно, что в первую очередь в числе таких «точек» назывались Приднестровье и Абхазия.

 

3. «Оборона Верховного Совета»

В силу сложившихся обстоятельств формальными лидерами «обороны» (а, следовательно, и восстания) стали спикер Верховного Совета Р.Хасбулатов и назначенный исполняющим обязанности президента России А.Руцкой. В их распоряжении имелись существенные ресурсы, которыми к тому моменту обладал Верховный Совет (типография, денежные средства, оружие). Однако никаких единых и скоординированных действий фактически не предпринималось. Единого штаба по координации действий создано не было. Более того, с первых же дней своего создания, лагерь «сторонников Верховного Совета» фактически раскололся на «привилегированных» из числа депутатов и руководства аппаратом ВС РФ и «толпу», которая собиралась на митинги у стен парламента. Как вспоминал впоследствии В.Анпилов, расклад политических сил в те дни, можно было определить буквально по тому, «в каком месте ночуют эти самые политические силы»[21]. Нетрудно понять, что за чисто внешним различием в положении «баррикадников» скрывались более глубинные причины, определившие затем поражение восстания.

Как мы уже отмечали, основным костяком «уличных» сил стали наиболее организованные отряды оппозиции: движение «Трудовая Россия» и РКРП, «Союз Офицеров», а также военизированная группа «Русского национального Единства» А.Баркашова. Остальные организации, претендовавшие в прежние годы на руководящую роль в протестном движении России (в частности, «Фронт национального спасения»), по меткому выражению генерала Макашова, «спустя двое суток после указа 1400 растворились в массах»[22]. В основном именно благодаря активистам движения «Трудовая Россия» на площади перед «Белым Домом» был создан регулярный пункт питания для «баррикадников», организован сбор средств на покупку продовольствия и всех необходимых для длительной осады принадлежностей. Необходимо так же отметить, что именно усилиями активистов «Трудовой России» вскоре после прекращения электроснабжения Дома Советов на блокированную территорию парламента был доставлен дизельный генератор.

Примечательно, что сам «президент» Руцкой, равно как и Хасбулатов, всячески избегали встреч с руководством оппозиционных организаций, пришедших к «Белому дому», и фактически ограничивались редкими выступлениями перед собравшимся с балкона парламента. Основную ставку лидеры парламента сделали на многочисленные пресс-конференции для отечественных и иностранных журналистов. Вся «работа» основной массы депутатов, съехавшихся в Верховный Совет, сосредоточилась внутри парламента. Назначенные в соответствие с действующим законом исполняющий обязанности президента и силовые министры фактически бездействовали и ограничивались принятием бесконечного числа «декретов», на выпуск которых в основном и работала мощная типография Верховного Совета. В то время как большинство листовок, обращенных к рабочим и жителям столицы, с призывом подержать «законную власть», были изготовлены силами «уличных» внепарламентских партий и движений.

Фактически провалились переговоры с предстателями Вооруженных сил, которые в силу объективных причин вел Герой Советского Союза генерал армии А.Руцкой. Как утверждает народный депутат Илья Константинов, в наличии у парламента имелись сотни тысяч долларов, которые вполне могли быть использованы для привлечения на сторону парламента Армии. Однако эти средства, равно как и оружие, имевшееся, по свидетельству Константинова, в распоряжении парламента в необходимом для длительной обороны количестве, так и не были использованы.

Надо сказать, что вопрос об оружии является одним из самых спорных в истории «обороны» Верховного Совета. Лидеры парламента Руцкой и Хасбулатов в своих воспоминаниях всячески его избегали. Однако уже в дни блокады Верховного Совета «демократические» СМИ со ссылкой на властные источники неоднократно отмечали, что оружие у «Белого дома» раздавалось чуть ли не всем желающим. Руководитель президентской администрации Сергей Филатов, выступая перед студентам МГИМО в дни сентябрьского кризиса, прямо заявил, что «политика в Белом доме смешалась с уголовщиной»[23].

На самом деле, оружие в «Белом доме» действительно было. Несколько десятков ящиков с автоматами были завезены в Дом Советов еще в августе 1991 г. самими «демократами» и хранились в подвалах парламента. Многочисленные требования руководства «Трудовой России», «Союза Офицеров», а также наиболее радикальной части народных депутатов (Константинов, Уражцев) раздать имеющееся в наличие Верховного Совета оружие и сформировать группы вооруженной обороны парламента, руководством Верховного Совета были проигнорированы. В то время как  по закону Руцкой, назначенный на высшую должность после отрешения парламентом Ельцина, имел право на формирование полка личной охраны. Единственным отрядом оппозиции, принявшим участие в обороне парламента, которому было роздано несколько десятков автоматов, стала группа «баркашовцев». Именно из их числа и был сформирован «отряд охраны» для «первых лиц» (в частности, «полк Руцкого»).

В первый же день после раздачи оружия, «баркашовцы» демонстративно выстроились перед сотнями телекамер в полной военной амуниции, вскидывая руку в характерном приветствии. Именно это дало почву президенту и подконтрольным ему СМИ объявить на весь мир о «фашистском перевороте» в России. Образ «бойцов» РНЕ был автоматически перенесен на всех защитников Конституции. Известный поэт Евгений Евтушенко в те дни клеймил российскую оппозицию не иначе как «смесь СС с КПСС». Однако, сами «баркашовцы» не скрывали от окружающих своих далеко идущих планов и прямо в объективы телекамер заявляли: «Сейчас перестреляем всех жидов, а потом примемся за коммунистов!»[24] И хотя сразу после «демонстрации силы» оружие у членов РНЕ все-таки забрали (по другим данным оружие у них оставалось вплоть до 4 октября), образ сторонников «законной власти» был существенно подмочен в глазах обывателя. Более того, Руцкой публично так и не открестился от действий «бойцов» РНЕ и даже предоставил для их размещения спортивный зал недалеко от «Дома Советов». Примечательно, что, сыграв достаточно неоднозначную роль в московских событиях, «баркашовцы» так же организованно, как и появились, покинули территорию «Белого дома». Это обстоятельство породило впоследствии немало слухов и предположений относительно подлинной роли РНЕ в октябрьских событиях[25].

Дополнительную путаницу в историю с раздачей оружия защитникам  Дома Советов вносят свидетельства генерала А.Макашова. Согласно поздним воспоминаниям генерала, он лично добился от Хасбулатова выдачи двух ящиков с автоматами (по десять в каждом), которые под «личную расписку» были розданы членам «Союза Офицеров»[26]. Однако, есть все основания усомниться в точности воспоминаний Макашова. Никто из руководства «Союза Офицеров» факт выдачи им оружия не подтвердил. В равной степени, данные обстоятельства не нашли подтверждения и в ходе следственного дела, возбужденного Генпрокуратурой РФ по факту «сентябрьско-октябрьских событий в Москве». Скорее всего, в воспоминаниях генерала речь идет именно об отряде «бойцов» РНЕ.

Между тем, вопрос о раздаче оружия был далеко не праздным, и отнюдь не прихотью «красных экстремистов». Дело в том, что к концу сентября не одна из противоборствующих сторон не могла говорить о своем превосходстве. Более того, с осуждением государственного переворота выступили представители мощной профсоюзной структуры ФНПР, которые пообещали поддержать парламент всероссийской стачкой. Но что более важно, неконституционными (незаконными) действия президента Ельцина признал «демократический» Моссовет, подтвердивший легитимность передачи президентских функций вице-президенту Руцкому. Председатель Моссовета Николай Гончар не закрыл сессию народных депутатов Москвы. Многие московские депутаты, в том числе заместитель Гончара Седых-Бондаренко, принимали активное участие в событиях у «Белого дома» в дни его блокады. Позиция Моссовета существенно повлияла на поведение московской милиции, которая заняла откровенно выжидательную позицию и не вмешивалась в происходящее (особенно во время событий 2-3 октября).

Нерешительность и.о. президента А.Руцкого привела к тому, что законная власть в Москве, вставшая на сторону парламента, была фактически силой разогнана незаконными вооруженными формированиями из числа «демократов» во главе с Егором Гайдаром и Сергеем Шойгу. По поздним признаниям самого Гайдара, поддержку его силовой акции у Моссовета обеспечили «крупные предприниматели, имеющие свои охранные структуры», а также представители организации «Живое кольцо». Ранее активисты данной организации принимали участие в «защите» «Белого Дома» в августе 1991 г. Председатель Комитета по чрезвычайным ситуациям Шойгу предоставил группе Гайдара до 1000 автоматов с боезапасом[27]. Вечером 3 октября вооруженный отряд сторонников Ельцина блокировал здание Моссовета. Примечательно, что ни о каком соблюдении законности никто из участников «демократического» митинга, созванного по призыву вице-премьера в поддержку силовой акции у Моссовета, даже не вспоминал. Сам «демократ» Гайдар неоднократно оправдывал свои действия «революционной целесообразностью» (!), несовместимой с нормами закона[28]

Отсутствие скоординированного плана и выжидательная, оборонительная позиция «официальных» лидеров парламента заставляли сторонников активных действий из числа лидеров оппозиции (Анпилов, Терехов, Макашов, Константинов) «принимать решения и действовать на свой страх и риск, чтобы хоть как-то спасти ситуацию». Так, 22 сентября небольшая группа военных во главе с генералом Макашовым попыталась овладеть Центром связи Госкомитета по чрезвычайным ситуациям. Однако операция закончилась неудачей. Президентский пресс-секретарь Костиков не преминул заявить, что действия Макашова, пытавшегося обеспечить блокированный Дом Советов средствами связи, «представляют собой преступление, требующее безотлагательной оценки и действий прокуратуры»[29]. А уже 23 сентября произошло событие, резко обострившее обстановку в Москве и, в особенности, на прилегающих территориях к «Белому Дому».

Вечером 23 сентября (приблизительно между 21-22 часами) небольшая группа офицеров под руководством Станислава Терехова, назначенного официальным помощником министра обороны Владислава Ачалова, предприняла попытку захватить штаб Объединенных вооруженных Сил СНГ на Ленинградском проспекте. В результате перестрелки от «случайной» пули погибла пожилая женщина, а также милиционер и один из участников «группы» Терехова, бывший сотрудник Вильнюсского ОМОНа. Акция подполковника Терехова по сей день является крайне запутанной и неоднозначно воспринимается даже руководителями народного восстания в Москве. Никто из руководителей «обороны» парламента впоследствии так и не смог установить, была ли «операция» группы Терехова спланированной с военным руководством Верховного Совета или же она была сугубо инициативой самого Терехова. Последний, позже подчеркивал, что попытка захвата штаба была его личной инициативой. «Мы действовали, - отмечал Терехов, - достаточно активно и быстро, но чуть-чуть не успели… Наш замысел был верен, но не хватило ни надежных исполнителей, ни подходящего оружия»[30].

Выступая на следующий день с балкона Дома Советов, Виктор Анпилов расценил действия Терехова как «как жест отчаяния, стремление перевести народное восстание от обороны к нападению» и призвал исполняющего обязанности президента Руцкого и силовых министров «занять свои места» в рабочих кабинетах за пределами «Белого дома»[31].

Похожей оценки действий лидера «Союза Офицеров» придерживается и народный депутат Илья Константинов: «Это была попытка, продиктованная желанием перевести восстание от обороны к нападению. Это был жест отчаяния, заранее, в силу ограниченности средств и людей, обреченный на поражение. Однако я хорошо знаю Станислава и исключаю хорошо продуманную и сознательную провокацию с его стороны».

Высказанные мнения не разделяет бывший вице-президент Александр Руцкой, который, будучи сторонником выжидательной позиции, спустя десять лет после октябрьских событий в интервью газете «МК» назвал действия Терехова сознательной провокацией, организованной при поддержке «управления ФСК по Москве»[32].

Провал операции Терехова развязал руки команде Ельцина. Результатом этого стало решение о блокировании Дома Советов и объявление его и прилегающих к нему территорий «зоной повышенной опасности». Тогда же вокруг парламента по всему периметру блокады впервые появилась запрещенная международной конвенцией по правам человека колючая проволока «спираль Бруно». Сам Терехов был задержан и до предъявления обвинения препровожден в следственный изолятор «Матросская тишина». По данным ГУВД Москвы, распространенным на следующий же день, при задержании С.Терехов «получил повреждения разной степени тяжести»[33]. По данным окружения Терехова, все задержанные были избиты сотрудниками правоохранительных органов с особой степенью жестокости, причем избиения продолжались на протяжении всего «следствия» по делу «захвата штаба ОВС СНГ». Сам Терехов спустя длительное время после тех событий в личных беседах неоднократно признавался, что в камере к нему «являлась Богородица», после чего он даже решил принять крещение.

Таким образом, стихия и неорганизованности, отсутствие координации и общего руководства стали характерной чертой «обороны» парламента и были обусловлены выжидательной позицией его лидеров в лице Хасбулатова и Руцкого. Лагерь «обороны», как мы успели установить, так же являлся раздробленным, что в значительной степени определялось соотношением политических сил в нем представленных. По мере отчуждения руководства «Белого Дома» от лидеров внепарламентской оппозиции, пришедших со своими сторонниками на поддержку Верховному Совету, инициатива стала постепенно переходить к «улице». Более того, ее действия начинали носить все более самостоятельный характер. Задачи и цели, которые ставили перед собой повстанцы, были прямо противоположны и шли вразрез с интересами руководства Верховного Совета.

 

«Этих дней не смолкнет слава…»

Весь процесс московского восстания можно разделить на два этапа: 1) 21 сентября – 2 октября; 2) 2 – 4 октября.

Основные действия на первом этапе, как мы уже отмечали, происходили в основном в пределах территории Верховного Совета. Для этого этапа характерен ритм «вялотекущей» обороны.

Большинство пришедших к зданию парламента стремились защитить законность и Конституцию, а потому единственной фигурой, способной на тот момент сплотить самые разные политические силы общества, стал исполняющий обязанности президента Александр Руцкой. Нельзя также не учитывать, что Руцкой, в рамках действовавшей Конституции, опирался на незаконно распущенный Ельциным Съезд народных депутатов и Верховный Совет. Однако отсутствие координации действий и общего руководства со стороны лидеров парламента, откровенное нежелание идти на диалог с силами, представленными на площади у «Белого дома» и, как выразился Анпилов, стремление «помыкать ими как вздумается», привело к тому, что уличный социальный протест стал развиваться стихийно и независимо от лидеров парламента. Особенно это характерно для последних дней сентября.

С чем это было связано? Дело в том, что блокирование Дома Советов привело к усилению напряжения в столице. В разных районах Москвы, прилегающих к парламенту (особенно, Красная Пресня), начались бесчинства правоохранительных органов, в основном ОМОНа. Незаконные действия властей порождали массовое недовольство. Примечательно, что именно в этот период рождается такое явление, как «война после работы», когда горожане, отработав «свои законные восемь часов»[34], направлялись в район Дома Советов, пытаясь «прорвать блокаду парламента». Как отмечает С.Чарный, такие стихийные действия москвичей больше всего напоминали «городскую герилью»[35]

Как правило, в подобных акциях принимали участие до нескольких тысяч человек ежедневно. Чаще всего такие собрания заканчивались многочисленными избиениями граждан сотрудниками ОМОНа, что вызывало все большее ожесточение рядовых горожан. Именно тогда в районах, прилегавших к площади Восстания и Краснопресненской набережной, были предприняты первые и, надо сказать, не безуспешные попытки сооружения и относительно длительной обороны митингующими уличных баррикад. Как правило, единственными, кто пытался придать характер организованности спонтанному протесту москвичей, были депутат Моссовета В.И. Анпилов, народные депутаты России И.В. Константинов и В.Г. Уражцев, а также бывший народный депутат СССР В.И. Алкснис. Последний 30 сентября был жестко избит сотрудниками ОМОНа в районе метро «Баррикадная»[36]. Нередко, к протестующим присоединялись депутаты Моссовета, которые еще обладали неприкосновенностью и могли воздействовать на «силы правопорядка». В самый разгар очередного витка «городской герильи» министр МВД Ерин с гордостью заявил: «Мы, кажется, научились еще на дальних подступах к дому Совета» «достаточно быстро и безболезненно для себя разгонять митинги анпиловцев»[37]. Это заявление было сделано 1 октября, в последний рабочий день перед выходными. Однако уже 2 октября ситуация вышла из-под контроля МВД. 

Суббота, второе октября, была отмечена резким обострением ситуации в городе. В это время руководство «Белого дома» рассчитывало добиться компромисса с президентом Ельциным (которого, впрочем, по-прежнему именовало «путчистом») посредством инициированного Кремлем «переговорного процесса» при посредничестве Московского Патриархата. Попутно, лидеры парламента стремились откреститься от действий «уличных провокаторов» и «красных экстремистов». Однако именно тогда, впервые после начала противостояния, центр активных действий перемещается на улицу.

2-го октября на Смоленской площади Москвы был намечен санкционированный председателем Моссовета Н.Гончаром митинг «Трудовой России» и ФНС. Вопреки закону, мэр Лужков не подчинился Моссовету и против демонстрантов были выставлены кордоны ОМОНа, специально доставленные в Москву с родины президента Ельцина – города Свердловска. При первой же попытке оттеснить митингующих к МИДу, применив грубую силу, ОМОН получил резкий отпор демонстрантов. Особую пикантность происходящему придавал тот факт, что в это день режим Ельцина с целью успокоить москвичей, организовал празднования 200-летия Московского Арбата. По этому поводу на Смоленской площади планировалось установить концертную трибуну, однако она так и не была достроена. Арматура, а также строительные материалы были использованы демонстрантами для сооружения баррикад. Впервые к митингующим присоединились большие группы молодежи, гулявшие в это время по праздничному Арбату. После очередной попытки атаковать демонстрантов, сторонники «Трудовой России» и ФНС, до того исключительно оборонявшиеся, перешли в наступление и в результате не продолжительной по времени, но ожесточенной схватки омоновцы обратились в бегство.

Сооруженные на Смоленской площади баррикады продержались до глубокой ночи. Однако неоднократные призывы лидера «Трудовой России» Анпилова к руководству Верховного Совета оказать поддержку демонстрантам, чтобы те смогли взять под охрану Моссовет (который поддержал действия Верховного Совета), были проигнорированы. Хасбулатов и Руцкой, воодушевленные переговорами в Московской Патриархии, ссылались на слова главы РПЦ Алексия II, грозившего анафемой всем, кто первым прольет кровь на улицах Москвы. И хотя кровь мирных граждан к тому времени уже пролилась 2 октября на Смоленской площади, за нее так никто и не ответил. Анафема Патриарха не прозвучала. 3 октября инициатива окончательно перешла в руки повстанцев. Можно даже говорить, что в определенный момент чаша весов склонилась в сторону сторонников Конституции. И только стихия, неорганизованность и нерешительность лидеров парламента, отразившаяся на действиях самих повстанцев, обернулась поражением.  

На 3 Октября на Октябрьской площади Москвы было намечено проведение Второго «Всенародного Вече», организованного под эгидой «Трудовой России». Несмотря на неоднократные отказы на проведение акции, Виктору Анпилову при поддержке депутатов Моссовета удалось добиться разрешения на проведение массового мероприятия в центре Москвы в те тревожные дни. В соответствие с первоначальной задумкой организаторов, «Вече» при условии массовой поддержки граждан должно было собрать «критическую массу», чтобы «противостоять государственному перевороту». Одновременно, как считал его организатор Виктор Анпилов, «Вече» могло взять на себя функцию утверждения главы государства (президента) открытым всенародным голосованием, чтобы «восстание, наконец, могло обрести легитимного лидера, даже если бы этим лидером стал Руцкой».

Несмотря на то, что проведение акции было намечено на 17.00, москвичи начали собираться на Октябрьской площади еще до полудня. ОМОН не пускал сторонников оппозиции на площадь и рассеивал их уже в близлежащих районах. Ситуация накалялась. Особую напряженность придавал тот факт, что с самого утра СМИ начали распространять информацию, что акция на Октябрьской площади запрещена властями города. В этих условиях лидер «Трудовой России» принял решение призвать часть сторонников РКРП, собравшихся на площади, переместиться в район площади Ильича, чтобы попытаться соорудить баррикады у проходной одного из крупнейших заводов Москвы, и тем самым, расширить «территорию восстания», перекинув его на рабочие кварталы столицы. Ближе к полудню на площади собралась внушительная масса манифестантов.

В отсутствие скоординированных действий между лидерами оппозиции, прибывшие на Октябрьскую площадь депутаты Илья Константинов и Виталий Уражцев, не имевшие никакого отношения к подготовке и проведению «Вече», начали строить колонны для шествия к Верховному Совету. Идея прорыва блокады буквально носилась в воздухе. После явно провокационных действий ОМОНа, попытавшегося спровоцировать манифестантов на потасовку, события приняли необратимый характер. Приблизительно в 14.00 колонна сторонников Конституции, насчитывавшая по разным данным от 300 до 500 тысяч, двинулась в сторону Крымского моста и прорвала слабое оцепление ОМОНа. По словам Ильи Константинова «это была грандиозная манифестация восставшего народа».

Общий настрой толпы по-журналистски точно отражает писатель Лимонов, несколькими часам ранее покинувший «Белый дом» для участия в московском «Вече»: «Отрезанный от своих, я вышел 3 октября на Октябрьскую площадь вместе с Тарасом Рабко. Там никого не было. Выливавшиеся из жерла метро люди все сворачивали за угол, на Крымский мост. Свернули и мы - и ахнули. Весь Крымский мост был залит народом. Мы присутствовали при первых выстрелах, сделанных ментами в толпу, видели первых раненых и первую кровь. Шли вместе с народом, сметая на своем пути заслоны ОМОНа и милиции. Эти позорно бежали, оставляя на тротуарах огромное количество фуражек, шапок и даже касок, алюминиевые щиты и дубинки. Мы - его величество народ - молча прошествовали по Садовому кольцу. На Смоленской площади в народ стал стрелять из автомата, не выдержавший, очевидно, напряга, страж порядка. Люди упали, но злоба и решимость народа были уже столь велики, что его смяли, били, и по свежей крови, мимо покинутых армейских грузовиков толпа пошагала дальше. Подростки несли на захваченных дубинках милицейские фуражки…

Сойдя с Садового кольца, мы свернули влево на проспект Калинина к осажденному Белому дому. Третьего октября вышли на улицу вовсе не патриоты и не красно-коричневые. Две недели уже продолжалось противостояние властей. Многие москвичи, любопытствуя, посетили окрестности Белого дома, по многим прошлись дубинки все более зверевшего и очевидно, получавшего все более крайние приказы, ОМОНа… Москвичи, нормальные и даже аполитичные, вышли 3 октября выразить свой протест против беспредела в городе. 2 октября на Смоленской площади был убит ОМОНом инвалид, а за несколько дней до этого, зажав их в метро Баррикадная, ОМОН зверски избил сотню ни в чем не повинных москвичей… К удивлению всех нас, мы смяли и заслоны у Белого дома. Солдаты-срочники дивизии Дзержинского в массе переходили к нам. Было около трех часов дня. Дальнейшие четыре с половиной часа были праздником Революции»[38].

В связи с тем, что «Вече» на Октябрьской площади намечалось на 17.00, даже после отхода значительной части манифестантов, на площадь продолжали прибывать все новые и новые сторонники оппозиции. К 16.00 на площадь вернулся организатор акции Анпилов после неудавшихся попыток соорудить баррикады у завода имени Владимира Ильича (все активисты РКРП и «Трудовой России» были разогнаны ОМОНом). Как вспоминает Анпилов, в связи с тем, что «из района блокадного Дома Советов доносилась приглушенная стрельба», «люди требовали идти на помощь осажденным, не дожидаясь назначенного часа»[39]. Вторая колонна восставших, численностью не менее 50 тысяч человек, также направилась к зданию Верховного Совета. По пути демонстранты скандировали: «Конституция! Ельцина – на нары!», «Руцкой – президент!», «Советский Союз!», «Ленин! Родина! Социализм!».

На пересечении эстакады Садового кольца и Кутузовского проспекта пешая колонна «Трудовой России» встретилась с моторизированной колонной генерала Макашова, возглавлявшего поход в Останкино. Среди участников похода царила эйфория.

Свидетельствует Виктор Анпилов: «Еще не понимая, что произошло, колонна закричала «УРА!!!» Грузовики, автобусы под Андреевскими и Красными флагами ждали нас и под мостом на Садовом Кольце.

– Блокада прорвана, - кричали нам с грузовиков. - Мэрия взята! Вперед, на Останкино!

Даже если бы я скончался в этот момент от радости, то народ, опьяненный счастьем первой победы, не заметил бы этого. Не спрашивая позволения, десятки дружеских рук подняли меня, и я, песчинка народного восстания, полетел в кузов грузовика. Упал на колени Ильи Константинова.

– Витя! – кричал Илья, пытаясь обнять меня в давке кузова переполненного людьми. - Мы им вмазали! Ты бы видел, как они бежали! Ельцину – конец! Едем брать Останкино. Колонну ведет Макашов!»[40]

Со временем «Поход на Останкино» оброс мифами и вымыслами. Официальная пресса говорила о «погроме, учиненном боевиками у телецентра» и «предпринятой ими попытке штурма». Сторонники «умеренной» парламентской оппозиции (КПРФ) обвиняют в «бойне у телецентра» «экстремистские» силы в среде самой оппозиции (в частности, «Трудовую Россию» Анпилова). Однако, факты вещь упрямая. Согласно имеющимся данным, сегодня можно смело утверждать, что «штурм телецентра», к которому, как известно, сразу после взятия мэрии манифестантов призвал Руцкой, явился настоящим «подарком для сторонников Ельцина». Что до руководства Верховного Совета, то для них трагические призывы Руцкого были скорее «жестом отчаяния», нежели спланированной и заранее подготовленной акцией. Что мы имеем в виду?

Начальник Московского уголовного розыска Ю. Федосеев в книге «Записки начальника МУРа» вспоминает о событиях 3 октября: «Я не могу отделаться от мысли, что происшедшее было заранее спланировано... Своими действиями по «зачистке» Октябрьской и Смоленской площадей мы привели сторонников Верховного Совета в бойцовское состояние, малочисленные кордоны на пути их шествия только раззадорили манифестантов, ... легкость деблокирования «Белого дома» подтолкнула поднять лежащую у ног победу... А дальше вдолбленный с детства стереотип - почта, телефон, телеграф, отождествлявшийся с останкинским телецентром... Из Останкина шла дезинформация о штурме телецентра. Хладнокровную бойню мастера провокации выдавали за бой и даже за героическую оборону... Нам было заявлено, что катастрофы нет, что президент контролирует ситуацию, что через час-полтора в Москву прибудет такое количество войск, которое позволит стабилизировать обстановку»[41]

Некоторые выводы Федосеева подтверждает и народный депутат И.Константинов: «Руцкой просто пошел на поводу настроений толпы. Он выкрикнул с балкона парламента то, что носилось в воздухе: «На Останкино!» Тем более что для большинства Останкино оставалось ненавистным символом разнузданного информационного террора, осуществлявшегося против оппозиции на протяжении нескольких лет. А для Ельцина – это был подарок. В Останкино нас уже ждали. Режиму был нужен формальный повод для того, чтобы оправдать расстрел мирных граждан и завершить на победной ноте противостояние с Верховным Советом».

Позицию народного депутата Константинова разделяет и председатель Верховного Совета Р.И. Хасбулатов. «Не хочу голословно ни в чем обвинять Руцкого, - свидетельствует Руслан Имранович, - но считаю, что его призывы «штурмовать Останкино» были глубоко ошибочными. У здания парламента в тот момент собрались сотни тысяч человек, огромная толпа, численности и сил которой с лихвой бы хватило для того, чтобы организовать оборону Верховного Совета по всему периметру, и Ельцин в тех условиях на штурм никогда бы не решился. Руцкой своими призывами увел массы из центра города на периферию, к Останкино, и тем самым облегчил Ельцину задачу уничтожения законной власти».    

В конце 90-х гг. появилось большое количество публикаций в средствах массовой информации самой разной политической направленности. В них впервые обнародовались материалы следственной комиссии по расследованию событий в Останкино. Так, журналист газеты «Совершенно секретно» Леонид Прошкин прямо говорит о том, что «Кровавые события в Останкино, «оборона» от штурма, которого не было, явились преддверием еще более кровавых событий у Белого дома утром и днем 4 октября». Журналист, на основании имевшихся в его распоряжении материалов следственной комиссии, прямо указывает на то, почему амнистия для участников восстания 3-4 октября в Москве, последовавшая в феврале 1994 г., устраивала в первую очередь власть предержащих. Как отмечает Л.Прошкин, «вопреки воле руководства следователи Генеральной прокуратуры расследовали действия не только сторонников Верховного Совета, но и правительственных сил, во многом повинных в сложившейся ситуации и в тяжких последствиях происшедшего»[42].

Вот почему даже на основании имеющихся в нашем распоряжении материалов, мы можем установить, что в Останкино имела место грандиозная по своим масштабам провокация, организованная и осуществленная действующими властями с целью оправдания в глазах соотечественников антиконституционных действий президента Ельцина и силового подавления оппозиции. 

Во-первых, никаких препятствий колонне демонстрантов, направлявшейся в Останкино, по дороге не чинилось, хотя о призывах Руцкого «штурмовать» телецентр было известно. На всем протяжении следования колонны, сотрудники постовой службы неизменно  указывали ее участникам «путь на телецентр», а «сотрудники госавтоинспекции по указанию своего руководства при проходе колонн по маршруту обеспечивали безопасность движения»[43].

Во-вторых, по прибытии колонны, руководители оппозиции (Макашов, Анпилов, Константинов) обратились к сотрудникам охраны телецентра с требованием предоставления эфира защитникам Конституции. После того, как «работники милиции заявили, что не могут сдать телецентр без указания», «Макашов, согласившись с их доводами, предоставил возможность связаться со своим руководством. Ожидая подкреплений, работники милиции тянули время в переговорах. Макашову сообщили, что вопрос о предоставлении эфира решен, но это будет сделано из другого здания, и предложили перейти туда»[44]. Руководители оппозиции вместе со своими сторонниками переместились на противоположную сторону. Там же начался стихийный митинг, в ходе которого к собравшимся через мегафон обратился Виктор Анпилов, призвавший сторонников оппозиции «не поддаваться на провокации». К этому времени к митингующим присоединилось множество журналистов и просто любопытствующих граждан. 

В-третьих, поводом для массированного обстрела сторонников оппозиции послужило убийство рядового Отряда специального назначения «Витязь»  Н. Ситникова выстрелом из гранатомета. Как сообщалось, выстрел был произведен, якобы, «сторонниками Верховного Совета». В условиях чрезвычайного положения этого было достаточно для применения силы правительственными войсками. Однако выводы следственной комиссии данного факта не подтверждают. Согласно выводам следственной группы, «Ситников погиб не от выстрела из гранатомета со стороны стоявших перед входом в АСК-3 сторонников Верховного Совета, журналистов и зевак, а в результате взрыва какого-то устройства, находившегося внутри здания, то есть У ОБОРОНЯВШИХСЯ»[45]. Таким образом, эти данные опровергают версию руководителей «обороны» телецентра, что «открытие огня на поражение явилось ответной мерой на выстрел из гранатомета и убийство военнослужащего внутренних войск»[46].

В-четвертых, сразу после взрыва, повлекшего смерть бойца «Витязя», по сторонникам оппозиции, журналистам, а также зевакам, скопившимся у телецентра, был открыт шквальный огонь на поражение. Более того, стреляли даже «по раненым и по людям, пытавшимся их вынести». Таким образом, разыгравшаяся у Останкинского телецентра трагедия, являлась спланированной и хорошо организованной инсценировкой «штурма», предпринятого якобы сторонниками оппозиции.

Именно бойня в Останкино, организованная с особой жестокостью, стала поводом для истеричных заявлений представителей «творческой интеллигенции» и ряда общественных деятелей «демократической ориентации» (Ахеджакова, Окуджава, Явлинский, Гайдар, Сванидзе), выступивших с экранов центрального телевидения с призывом к президенту и армии немедленно «раздавить гадину». Мирные граждане с подачи официальных средств массовой информации и при активной поддержке «мастеров культуры» были объявлены «фашистами», «боевиками», «уличной чернью» (определение Ахеджаковой), «сбродом бомжей и террористов»[47].

Бойня в Останкино стала пропагандистским козырем в руках президента, призванным оправдать расстрел Верховного Совета и окончательное подавление силовым методом массового сопротивления режиму Ельцина в Москве.

Утром 4 октября после долгих колебаний (кстати, и тут не обошлось без убийства рядового «Альфы» выстрелом из снайперской винтовки) на сторону президента перешли части подразделения «Альфа». Поддержка «Альфы» была крайне важна для президента в моральном плане. Как писал в своих воспоминаниях сам Ельцин, «информация о том, что «Альфа» отказалась выполнять приказ своих командиров, могла дойти до руководства парламента. Это значит, что там воспрянут духом, начнут с новой силой сопротивляться»[48]. Однако, продолжает Ельцин, «после того как бойцы «Альфы» узнали, что погиб их товарищ, никого уже не надо было уговаривать» и «почти вся команда пошла на освобождение Белого дома»[49]. Точнее – на расстрел законно избранного парламента страны. Однако, расстрел здания парламента еще не означал окончания «малой гражданской войны».

По свидетельствам очевидцев, а также на основании данных расследований различных правозащитных центров (в т.ч. «Мемориал»), сразу после объявления комендантского часа и введения режима чрезвычайного положения в Москве (4-18 октября) были отмечены вопиющие факты массового нарушения прав гражданина и человека. Насильственные действия сотрудниками правоохранительных органов применялись как по отношению к участникам «обороны» парламента и членам различных общественно-политических организаций, принимавших участие в событиях 2-4 октября, так и к случайным прохожим, задержанным в районе Верховного Совета. Имеются показания, что большинство вышедших из Дома Советов (в том числе, сотрудники аппарата ВС, народные депутаты) были избиты сотрудниками милиции (ОМОН) и военнослужащими. Избиения происходили в подъездах домов по Краснопресненской набережной, где милиция скапливала людей, а также на других близлежащих улицах. Известны случаи нанесения достаточно серьезных травм. Как сообщается в расследовании, подготовленном обществом «Мемориал» по факту массовых нарушений прав человека в условиях режима чрезвычайного положения, «большинство задержанных избивали, некоторых до потери сознания. Практически из всех показаний пострадавших и свидетелей следует, что избиения не были спровоцированы какими-либо попытками неподчинения задержанных приказам сотрудников правоохранительных органов»[50].

Особо следует подчеркнуть, что значительная часть задержанных была доставлена на ряд специальных объектов в Москве. Так, в частности, значительные группы сторонников оппозиции, а также часть народных депутатов, была доставлена на спортивный стадион в «Лужниках», где было  организовано что-то вроде «концентрационного лагеря» по примеру того, что устроил после победы государственного переворота в Чили диктатор Пиночет. Еще одним наиболее известным местом массового заключения для участников восстания в Москве, стал стадион перед Домом Советов. Согласно имеющимся у нас свидетельствам очевидцев, подвергшихся задержаниям в те дни, на стадионах проходили массовые избиения, осуществлявшиеся сотрудниками ОМОНа с особой степенью жесткости.

Всего по различным данным, в период с 4 по 18 октября в Москве было «было задержано не менее шести тысяч семидесяти четырех человек». Из них - 38 народных депутатов всех уровней[51].

Открытым остается вопрос о количестве погибших в событиях 3-4 октября. Так по официальным данным, в событиях 3-4 октября (Смоленская площадь, Останкино, Дом Советов) погибло «всего» 147 человек. Однако неофициальные данные в значительной степени превышают указанную цифру. В частности, будущий президент Калмыкии Кирсан Илюмжинов утверждал, что видел «днем 4 октября лишь на нижних этажах Дома Советов не менее 500 трупов». Кстати, о таком же числе жертв в 16.00 по московскому времени 4 октября сообщило CNN.

Очевидцы, находившиеся в здании до конца, свидетельствовали, что там погибло от 1000 до 1500 человек. Правозащитная организация «Мемориал» (доклад Е.В. Юрченко) собрала данные о гибели 829 человек[52]. Подчеркнем, все эти сведения касаются исключительно территории Дома Советов. В этой связи, весьма показательно свидетельство депутата Грешневикова, который отмечает, что морги отказывались выдавать информацию о поступивших трупах. «Лишь в морге Боткинской больницы... под честное слово, что я не назову фамилии работников, мне сказали правду. Трупы из Дома Советов были... Их вывозили в фургонах и в полиэтиленовых мешках. Сосчитать их было невозможно... Слишком много!! Конечно, об опознании трупов не могло быть и речи... Куда их увозят - никто не знает»[53]. Косвенно эту информацию подтверждают врачи Спасательного центра Московской медицинской академии им. Сеченова, которые заявили, что «по распоряжению начальника Главного медицинского управления Москвы А.Н. Соловьева все медслужбы были обязаны передавать в органы милиции материалы об убитых и раненых с 21 сентября по 5 октября, эти данные засекречены. В целях сокрытия числа жертв, истории болезни переписывались, менялись даты поступления в морги, тела перевозились в морги других городов»[54].

По данным комиссии по расследованиям событий сентября-октября 1993 г., созданной впоследствии Государственной думой России, среди тех, кто погиб, защищая Конституцию, более 40% были студентами высших и средних специальных учебных заведений, университетов, учащимися средней школы. Более 45% имели высшее и среднее специальное образование. В их числе – кандидаты, доктора наук, старшие научные сотрудники[55].

 

Итоги «Черного Октября»

Расстрел Верховного Совета и насильственное подавление стихийного народного восстания в Москве поставили точку не только в краткой истории  «советского российского парламентаризма»[56]. Фактически под предлогом борьбы с «консервативными» силами, окапавшимися в парламенте, президенту Ельцину удалось сломить нараставшее протестное движение общества, вызванное отторжением социально-экономического курса капитализации России.

По факту «массовых беспорядков в Москве» были арестованы наиболее влиятельные лидеры антипрезидентской оппозиции. В их числе, - В.И. Анпилов («Трудовая Россия»), И.В. Константинов (ФНС), С.Н. Терехов (Союз Офицеров), А.М. Макашов, А.П. Баркашов (РНЕ). Одновременно с этим, временному запрету подверглись возглавляемые ими организации, а также печатные издания (в том числе, газеты «Молния», «День», «Советская Россия», «Правда», и др.). Многим из этих политических организаций (в частности, ФНС), впоследствии так и не удалось подняться.

Массовое недовольство, вызванное беззаконием в центре Москвы, было переведено в русло парламентских выборов декабря 1993 г. («выборы на крови»). Пользуясь запретом неугодных политических партий, на волне выборов в Государственную думу России поднялись представители «конструктивной» оппозиции, готовые сотрудничать с президентом. Так, часть голосов «красно-коричневого» электората перешла к партии Владимира Жириновского, демагогически использовавшего крайне агрессивную националистическую риторику, другая часть – «умеренным» оппозиционерам КПРФ Геннадия Зюганова. Примечательно, правда, что в ходе первых же «демократических» выборов, пропрезидентские силы (партия Гайдара) потерпели сокрушительное поражение, что впрочем, не помешало президенту продолжить осуществление либерального экономического курса.

Несмотря на то, что на протяжении всего последующего периода правления Ельцина, напряженность в обществе будет обостряться, социально-политическая борьба масс усилиями партий парламентской оппозиции будет постоянно переводиться в плоскость «цивилизованной», «конструктивной» электоральной борьбы, которая, в свою очередь, станет гарантией для правящего режима от повторения нового социального взрыва.

Станислав Рузанов

 

[1] См.: Москва. Осень-93. Хроника противостояния. М., 1995 г. 

[2] Всеобщая декларация прав человека. М., 2005. С. 5.

[3] Москва. Осень-93. Хроника противостояния. М., 1995. С. 7.  

[4] Площадь Свободной России. Сборник свидетельств о сентябрьских-октябрьских днях 1993 года в столице России. С.5.

[5] Назаров М. Тайна России. Российско-американская совместная революция. Москва-Мюнхен, ноябрь 1993 г. - январь 1994 г. С.19.

[6] Площадь Свободной России. Сборник свидетельств о сентябрьских-октябрьских днях 1993 года в столице России. С.94.

[7] Октябрь 1993. Хроника переворота. М., 1995. С.185.

[8] Цит. по: Бузгалин А.В. Колганов А.И.. Кровавый октябрь в Москве. Хроника, свидетельства, анализ событий. М., 1994. С.179-190. 

[9] Мороз О. Хроника либеральной революции. М., 2005. С.602.

[10] Макашов А.М. Знамени и присяге не изменил! М., 2006. С. 156.

[11] Там же.

[12] Анпилов В.И. Наша борьба. М., 2002. С.131.

[13] Площадь Свободной России. Сборник свидетельств о сентябрьских-октябрьских днях 1993 года в столице России. С. 241.

[14] Бузгалин А.В. Колганов А.И. Указ. соч. С. 47.

[15] Грешневиков А. Расстрелянный парламент. Рыбинск, 1995. С. 118.

[16] Чарный С. Тайны октября 1993. М., 2004. С. 95.

[17] Бузгалин А.В. Колганов А.И. Указ. соч. С. 46.  

[18] Зиновьев А. Гибель русского коммунизма. М., 1994. С. 136.

[19] Макашов А.М. Указ. соч. С. 157.

[20] Там же. С.148.

[21] Анпилов В.И. Наша борьба. М., 2002. С.117.

[22] Макашов А.М. Указ. соч.  С. 141.

[23] Чарный С. Указ. соч.  С. 70.

[24] Анпилов В.И. Поднять живых. М., 2005. С. 473.

[25] См.: Октябрь 1993. Хроника переворота. М., 1995. 

[26] Макашов А.М. Указ. соч. С. 155.

[27] Назаров М. Указ. соч. С. 112.

[29] Москва. Осень-93. Хроника противостояния. М., 1995 .С.79.

[30] Чарный С. Указ. соч. С.74.

[31] Анпилов В.И. Наша борьба. М., 2002. С.122.

[32] Московский комсомолец от 2.10.2003.  //www.mk.ru

[33] Октябрь 1993. Хроника переворота. М., 1995. С. 200.

[34] Чарный С. Указ. соч. С.78.

[35] Чарный С. Указ. соч. С. 82.

[36] Там же. С. 82. 

[37] Там же. С.83.

[38] Лимонов Э. Анатомия Героя. М., 1998. С.106-107. 

[39] Анпилов В.И. Наша борьба. М., 2002. С.133.

[40] Анпилов В.И. Наша борьба. М., 2002. С.133.

[41] Завтра № 33 1995.

[42] Совершенно секретно № 9 1998.

[43] Совершенно секретно № 9 1998.

[44] Там же.

[45] Совершенно секретно № 9 1998.

[46] Там же.

[47] См.: Московский апокалипсис. Материалы парламентских слушаний. М., 1996.

[48] Ельцин Б.Н. Указ. Соч. С.11.

[49] Там же.  

[50] Нарушения прав человека в ходе осуществления режима чрезвычайного положения в Москве в период с середины дня 4 октября до 18 октября 1993 г. //

http://1993.sovnarkom.ru/TEXT/STATYI/memorial_okt93.htm.

[52] Грешневиков А. Расстрелянный парламент. Рыбинск.,1995. С. 267.

[53] Грешневиков А. Указ. соч. С. 267.

[54] Руцкой А.В. О нас и о себе. М. 1995. С. 343-346; Назаров М. Указ. соч.

[55] Московский апокалипсис. Материалы парламентских слушаний. М., 1996. С. 24.

[56] Октябрь 1993. Хроника переворота. М., 1995. С. 29. 

Прочитано 7332 раз
Станислав Рузанов

Станислав Рузанов - публицист, историк, преподаватель. Участник движения Трудовая Россия с 2000 года. В 2012 году был избран на пост председателя движения.

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены